Вверх страницы

Вниз страницы

Приболотье

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Приболотье » Дела давние » Если нельзя, но хочется, то льзя? — 3257, 5/4


Если нельзя, но хочется, то льзя? — 3257, 5/4

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

● Если нельзя, но хочется, то льзя? ●

Время: празднование Лиита, вечер и далее
Погода: весь день было солнечно, к ночи стало тучи натягивать, может, к утру грозовица разовьется
Местность: мельница Зелёного Мыса
Участники: Савелий да Яська
Зачин: добры молодцы да девицы храбрые, стар да млад Лиит справляют, а мельникова дочка уговору не следует и к тятеньке на мельницу решила сунуть любопытный нос, в такую-то ночь!

+3

2

[indent] О том, как надобно справлять Дни и Ночи Яся разбиралась, не малявка же! И зубьи все уже обновила, и косицы по лопаткам хлопали, и вот скоро в росточке поддаст, так и вовсе будет почти совсем взрослой. А раз будет, то и по-взрослому к Лииту можно будет подойти. Не на печке лежать, сопя в нос да посвистывая седьмым сном, а у ярких-преярких костов. И чтобы сказки сказывали. И через огни прыгнуть. И к духам леса подойти, сласти в гости подать, а подарок получить, не поранившись. И в грядущее позыркнуть бы. И из глинянного горшочка  пригубить бы хмельного — чтобы хоть знать — какое оно.

[indent] А, вместо всего-всего на свете, Ясе только бусы из ярких камушков, пирожки бабушкины и "сиди дома! Молоко в горшочке, не забудь курятник закрыть к ночи... и Бебешку подоишь". У-у-у! Вредные! И тятька, и бабуся! даром, что зыркают друг на друга иной раз как кошка на пса, а одинаково вредные и гулять не дают.
[indent] Яська вздохнула погромче — в пустой избе то совсем печально прозвучало. А ведь дела переделаны были — и куры, и коза да козёл на местах, молоко выпито, пара пирожков с горя сжевана. А за околицей уже песни гудят. Отседова слышно — мельничья изба-то от озера недалече, ближе только мельница. Но татька туда ходить не дает. Особенно после полудня и к ночи. Всё-то у старших секреты. Будто и так не ясно, что внучке ведьмы и дочке мельника все-все секреты знать надобно — кровь-то не водица.

[indent] Хмурясь, девочка колупнула ноготком ушко крайней бусины и, перестав возиться с украшением, поцепила то обратно на шею. Синие и зеленые камешки непривычно обтягивали у ворота шею, но синий и зеленый — это красиво. Можно и пообвыкнуться, как к зиме не босиком бегать, а в тяжелые валенки переобуваться.
[indent] Мысль белкой скакнула к тому, сему, а очи воровато уже к двери нет-нет, да рыскали взглядом.
[indent] — Если я никого не обманываю, то беды никакой не будет. А клятв же не спрашивали... — Уговор с собой был коротким.
[indent]  [indent] Только дверь едва слышно скрипнула, затворяясь.

[indent] Яся шла, не таясь — на околице можно много-кого встретить. В вечернем мареве сумерек, да меж теней старых елей, оно почудится может всякое, но раз идет человек покойно, то никто его не дернет. Значит — по делу. Вот у Яси страшно-важное дело и было. Тятеньке сказать важное-преважное — котей вдень-другой к избе не приходил. Небось, на мельнице? Так можно котея домой, а то без него спать не сладко.
[indent] Это если папенька заметит и заругает. А не заметит — то Яся сама котея поищет. И у горгочуще-гурлычуще-грохотавшего колеса огромадиного! И у жерновов, что скрипят как зубы старой Дадыхи. И у крыльца. И под крыльцом. А ещё — одним глазочком — на озеро. Там же русалки плескаться будут! Точно будут! В такую-то ночку!

[indent] Яська аж носа задрала, размечтавшись. Шагу прибавила, даром что босиком и шмыгнула, не боясь ни еловых шишек да иголок, ни ракушек у берега, ни камешков. Ничего же не страшно. Только как заверещало с присвистом где-то за ивняком, девочка аж присела, оглядываясь, ладони к ушам прижав. Хорошо, что уже к самой мельнице подошла, к стене спиной прижавшись.

+2

3

Может, для кого светлый праздник и в радость, да только не для мельника. Да день-то еще так себе, а вот ночью вообще беда. Людям-то в такую ночь радость да воля: знамо дело, вся нечисть по лесам да по озерам утекает, забивается в самую мелкую щелку. Да только вот дураки одного не ведают: крупным злыдням пресветлая ночь — что вожжа под хвост, что горячая головня под задницу; свирипеют, лютеют, глядишь — до беды недалеко, мало ли горячих голов по дури да спохмела суются в такие места, куда днем с огнем никто не полезет. А русалки? Дуреют же девки, от любви с ума сходят, легко ли бессметный свой век с подружками да лесовиками тешиться? Уж до того доходит, что и на старика любого влезть готовы, да и ему, вдовцу, но мужику в силе, тяжеловато приходится, избегая их ласк и объятий. Серебро только и спасает: его утоплые да водяные чураются пуще огня, серебро да мята с полынью. Но вот ведь загвоздка: как и себя сохранить, и девку утоплую не рассердить. А то ведь нажалуется водяному, беды не оберешься. Да и сами лоскутницы мало ли дурного учинить могут? Запруду затопят, али напротив, до донышка высушат, овечек да козлят в траве попутают или в тину уволокут, холсты бабам порвут, детей завлекать станут... А как дочьку, Яську, от них поберечь да оборонить? Спасу ведь нет, чуть отвернешься — и уже тут, сама как змейка, в любую щелку протиснется. И хоть ее крапивой по пяткам, хоть хворостиной пониже спины: поплачет, покается, а потом опять за свое.

... Потому сейчас на мельне, да возле колеса и полным-полно всякой мелкой нечисти: сидят, от костров да веселья людского трясутся. Дитёнки, что поменьше, плачут, за мамкины титьки держатся; хвостатая мелочь постаршее в кучу сбилась, и только глазенками по сторонам сверкают, ни дать, ни взять лисята в норе, того и гляди затявкают. Озорники шмыгнули, было, к колесу — им бы, пустым головам, все забавляться да веселиться — да, убоявшись взгляда хозяина, забились под лавку. И взгреть бы их, веревка-то заговоренная, вот она, под рукой, да жалко. Такие же пострелята, как те, что сейчас по домам сидят, даром что перепонки между пальцами, да спят не на холстине да соломе, а в зеленых водорослях.

Но, окромя двух тревог, лежала сейчас на душе у мельника еще и третья. Только раз в год, в этот единственный день, в эту короткую ночь, не было при нем оберега. Схороненный лежал он в мучном ларце под замком, под трижды тремя травами, что гостям не любы, в льняном мешке, солью посыпанном. Соль эту Савелий по случаю получил от заезжего купцы, коней которого русалки свели, да напоили болотной водой, накормили водорослями да пахучей тиной; еще бы закат, и утекли бы те в реку, чтобы служить там мавкам да водяным, да завлекать добрых молодцев, охочих до чужого добра. Идет такой ухарь, бывало, по бережку, глядь: запутался в осоке жеребец, сам как снег, грива что пена речная. Тут самый сметливый не устоит, а уж у бестолкового да жадного всю память отшибет, руки от жадности трясутся. Но, стоит лишь ему ухватить за узду — пропал: жеребец жабою обернется, повод — кореньями да травой, земля под ногами провалится. Поминай как звали! Но нет, выгнал мельник гнилую воду, вернул коней хозяину, а за то получил целый мешок соли, да не простой, а заговоренной. Потому как от нечисти, особливо водяной, соль — первое дело, жжет она их, как огнем, влагу драгоценную отбирает.
И все равно тревожно.

+2

4

[indent] Сидеть долго, в стену вжавшись, не довелось — оно, вроде как, поухало-погрюкало вдалеке, да и всё тут. Не зайчонок же перепуганный, тот в траве прячется и не шевелится — Яся ж вот большая уже какая — так просто, даже по вечерним глубоким теням и пролегающей тьме не спрятаться. А нечисть всякая в темноте ещё и видит да шелупонится сильнее, чем на свету. Так что выдохнуть надобно было, ущипнуть себя за руку и встать ровненько.
[indent] Отряхнув юбку, девочка выглянула из-за угла, но при дворе мельницы никого видать не было. Крыльцо тоже было пустым и темная дверь выглядела престрашной. хотя это всё сказки — тятенька тут изо длня в день бывает. Ничего не страшно и не плохо тут.

[indent] В кустах шурхнуло что-то. Девочка, мигом вспомнив свою байку о том, что за котом и пришла, встрепенулась, чтоб не убояться:
[indent] — Кс-кс. Котей, котя, ты? Кс-кс. — Вдалеке послышались голоса людские и стало как-то не так страшно. Только темно уже. думалось Ясеньке, что у мельницы огни будут, а тут темень наступала. Вот оно и страшилищем каждый куст начинал казаться.

+2

5

... Несветь на то и несветь лесная: хошь их веревкой стегай, хошь батогом подгоняй. Ох и намаялся мельник с мелкой пронырливой нечистью, прогоняючи мелюзгу то от колеса, то от боя, а то и от жерновов, куда они то и дело норовили засунуть перепончатые свои пальцы, да еще лопотали по-своему, гортанно похихикивая; на слух — не то в тонкогорлый кувшин воду наливаешь, не то жабы на болоте по весне квакают. Им-то весело, а как перепонки порвет али покалечатся? А ты объясняй потом, откудова в муке лягушачьи лапки! Не иначе мельник, чтоб ему, порчу хотел навести! Попробуй отбрехайся, когда явятся кто с дубьем, кто с кольем: припомнят и что было, и чего не было, а не припомнят, так припишут. Долго ли? Скотина охромела, корова не доится, или с кем из родных хворь приключилась,— наметут с три короба, словно баба худая.
Словом, еще и филин не кричал, а с Савелия только что не семь потов сошло от кружения по мельне да по двору. Дважды, поймав шкодников возле заветного ларя, он уже готов был их стебануть заговоренной своей веревкой,— но оба раза сдержался, выказав свой гнев лишь в некрепком словце да тяжелом вздохе, тяжко разошедшемся, однако, по всей шумихе, и даже как будто заставившем ее стены слабо вздрогнуть, словно шумиха вздыхала за ним следом.
Так оно было или не так, но после этого моргулютки-матери вдруг всполошились, заколыхались, не токмо сбледнев на лицо, но и словно потухнув, тускнея полупрозначным, как бы светящимся в сумраке телом; зашипели, заклокотали, зазвенели весенними ручейками, пробившимися из-под ледяной корки, подзывая ослушников, по-матерински журя и напоминая, что здесь и сейчас они в безопасности от людских огней и горячего света солнца благодаря воле хозяина.
На мелюзгу эти внушения действовали ничуть не больше, чем на обычных детей: поутихнув на первое время, они сбились в стайки, и только поглядывали по сторонам совершенно черными, лишенными белка влажными глазками; но не успела бы догореть средней толщины лучина, как им делалось тоскливо и скучно,— и вот уже заводились опять игры, и драки, во время которых утоплые вовсю пинались и дрались, а то и норовили цапнуть друг друга острыми, ровно у щуки, зубками.
Однако же для Савелия и этот короткий роздых был вовремя: обозрев свое прибывшее хозяйство, он на короткое время отлучился к скотине, чтобы проверить, не напакостили ли чего беспокойные гости.
И, конечно же, не заметил, что по возвращении беспокойных его постояльцев стало на двое меньше.

... В ответ на Яськины слова в кусте что-то завозилось, послышалось воркованье и шип, так что не разобрать было, впрямь ли какой пушистый хвост притаился среди травы, или это всего лишь почудилось. Опять закурлыкало. Блеснуло зеленоватым, как у мелкого хищника в глазах, ночным отсветом. Впору было бы Яське спохватиться, да давать дёру, чтобы не быть утащенной да утопленной в светлую ночь у ближайшего омута — но, не успела бы она и поворотить к дому, как из куста прямо навстречу вывалились, почти выпрыгнули два мелких утоплых.
Были они одинаковые, как половинки яблока, с черными, начинающими уже высыхать волосами, аккуратными и расчесанными (недаром говорят, что русалки любят чесать свои косы при свете месяца); по всей видимости, были они не брошены в озеро гулящими матерями, а родились уже в озере али болоте, от самих водяных. Отличить их очень просто: утоплые, то есть лишенные жизни злодеем али по глупости (бывает, иной мужик напьется пьян, да угодит в болото) имеют опухший вид, сплошь покрыты раками, черными слизнями да пиявками; выглядят же они как раздутый, но человечий труп. Дети же водяного, хоть круглолицы да черноглазы, и имеют жабры, могут быть вполне миловидны, а, главное, не питают к людям столь лютой злобы. Так что Яське, перед которой эта парочка вывалилась из кустов, повезло много больше, как если бы ей попались утоплые дети: те непременно оборотились бы в человеческий облик, да стали плакать, прося отвести их к матери,— а потом бы, того гляди, утащили девчонку в болото. Эта же парочка, хоть и не понимала пока, как это люди не могут жить в воде, была настроена миролюбиво.
Прекратив драться, братцы уставились на нее в четыре круглых, лишенных белков глаза, определяя, насколько она опасна — но, не увидев ни кольев, ни страшного для водяных огня, принялись что-то дружелюбно ей стрекотать. Потом один, как видно, посмелее другого, по-лягушачьи вывернув коленку, сделал к ней шаг, и протянул тонкопалую руку, норовя коснуться рубашки.

+2


Вы здесь » Приболотье » Дела давние » Если нельзя, но хочется, то льзя? — 3257, 5/4


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC